Image Image Image Image Image Image Image Image Image Image

Бизнес-журнал | 29.05.2016

Фильтр статей по регионам...
Вверх

Вверх

Глаз-плексиглас

Глаз-плексиглас

| Дата публикации: 10, Окт 2014

Хирург-офтальмолог и предприниматель Дмитрий Дементьев запускает в России производство искусственных хрусталиков глаза, мощность которого позволит его компании «НаноВижн» занять сразу 50–60% отечественного рынка, где давно доминируют иностранные производители. Правда, для этого Дементьеву придется преодолеть лобби конкурентов, сложившиеся предпочтения пациентов и специфику работы с госзаказом в здравоохранении.

На излете советской эпохи отечественная офтальмология на короткое время оказалась на самом острие научно-технического прогресса. Передовое оборудование, инструменты, импланты, расходные материалы — все это в стране было свое (не говоря уже o первоклассных специалистах). В 1980‑е годы академик Святослав Фёдоров первым в мире начал практиковать рефракционную хирургию — операции, позволяющие корректировать близорукость и дальнозоркость. Его знаменитая «ромашка» — хирургический конвейер — позволила поставить такие операции на поток, а в его МНТК «Микрохирургия глаза» не было отбоя от пациентов — в том числе иностранных. Вскоре патент на технологию продали на Запад, где направление рефракционной хирургии получило бурное развитие. В России же советские заделы постепенно сходили на нет, а новые НИОКР практически перестали финансироваться. Большинство отечественных производителей оборудования и инструментов не пережило 1990‑е. «За 20–25 лет наша офтальмология пришла в полный упадок, — констатирует Дмитрий Дементьев. — Сегодня мы по всем аспектам практически полностью зависим от западных поставщиков».

Один только рынок искусственных хрусталиков глаза (или интраокулярных линз, если использовать медицинский термин) имеет в России оборот свыше миллиарда рублей в год. На него-то и нацелился Дементьев, хотя конкурентов здесь хоть отбавляй. Сегмент дорогих высококачественных линз практически полностью контролирует американская компания Alcon — подразделение крупного фармацевтического концерна Novartis. В более низких ценовых сегментах активно работают поставщики из Индии, Таиланда и Германии. Российские производители на их фоне еле различимы: МНТК «Микрохирургия глаза» ежегодно поставляет в медучреждения всего несколько тысяч линз, еще примерно 20 тысяч суммарно дают компании «Репер-НН» (Нижний Новгород) и «Латан» (Набережные Челны). Всего же годовая потребность в линзах, исходя из нынешнего количества операций, — 350–370 тысяч. Выдать на такой рынок дополнительный объем в количестве 200 тыс. штук, как планирует глава «НаноВижн», — задача очень амбициозная. На что рассчитывает предприниматель?

Хрусталь и к0

Замена хрусталика глаза линзой — распространенный способ лечения катаракты, которая, по данным ВОЗ, служит основной причиной слепоты в странах со средним и низким уровнем дохода, в том числе в России. Катаракта — это помутнение хрусталика, физиологическое изменение его прозрачности. Ей подвержены более половины людей старше 60 лет. В США ежегодно проводится около 1,5 млн операций по замене хрусталика. В России в ней каждый год нуждается, по оценке специалистов, полмиллиона человек, притом что фактическое количество операций на 30% меньше. Еще одно международное сравнение: в Нидерландах производится столько же операций по замене хрусталика, сколько и в России, — хотя население в 14 раз меньше. Так что теоретически российскому рынку есть куда расти.

Впрочем, в здравоохранении не все определяется рыночным балансом спроса и предложения. «Причины того, что в России катаракту лечат не всем, кроются в неинформированности населения, дороговизне операций и скромных масштабах программ соцобеспечения медицинскими услугами самых бедных жителей страны», — объясняет Елена Гаевская, генеральный директор клиники «Международный офтальмологический центр». Цена самого импланта при массовых закупках для бюджетных клиник не очень велика: самые простые, дешевые индийские линзы стоят около тысячи рублей, американские и немецкие — 3,5–4 тысячи. Но с учетом расходных материалов, оборудования, койко-часов, зарплаты обслуживающего персонала и хирурга операции влетают в копеечку. По полисам обязательного медицинского страхования в клинику за удаление катаракты перечисляется около 15–18 тыс. рублей, по полисам добровольного страхования — до 25 тыс. Больнице этих денег хватает в обрез: заработать удается, лишь экономя на каждой мелочи. Поэтому линзы более высокого качества пациенты, как правило, оплачивают самостоятельно — с троекратной наценкой. Линзы премиум-класса могут стоить до 50 тыс. руб.

Сейчас российские производители интраокулярных линз работают в низком ценовом сегменте. Но даже здесь им приходится несладко. «При одинаковом уровне качества изделий пациенты и врачи однозначно выберут импортный аналог, — говорит генеральный директор «Репер-НН» Вячеслав Агарков. — Поэтому нам приходится снижать цену и повышать требования к качеству».

Свое производство «НаноВижн» сразу ориентирует на высокий ценовой сегмент, где компании придется бороться с именитыми иностранными конкурентами — американскими Alcon и Abbott Medical Optics, немецкой Carl Zeiss, британской Ryner, голландской Oculentis. В своей ипостаси хирурга-офтальмолога Дмитрий Дементьев их продукцию изучил досконально — и уверяет, что русские хрусталики будут лучше по ряду параметров.

— Чем хороший хрусталик отличается от плохого? — рассуждает он. — Важны три основных критерия: свойства материала, качество обработки, удобство для хирурга. Высококачественный материал позволяет дать прозрачность и добиться нужного оптического эффекта. Качество обработки определяет, как приживется имплантат и насколько он будет удобен для пациента. А еще материал должен быть максимально эластичным. Чтобы заменить хрусталик, хирург делает в роговице разрез размером в полтора миллиметра и все дальнейшие манипуляции осуществляет через него. С помощью ультразвукового зонда помутневший хрусталик дробится и выводится из глаза. Новый хрусталик должен быть мягким, чтобы его можно было поместить в специальную трубку (инжектор) и ввести через разрез в глаз, где он раскроется.

Первые имплантаты, изготовленные из оргстекла, стал вживлять пациентам в 1940‑е английский офтальмолог Гарольд Ридли. Во время войны он служил врачом в госпитале ВВС Великобритании, и ему часто приходилось возвращать зрение летчикам, иссеченным осколками плексигласа при обстреле кабины в ходе воздушных боев. Тогда он обратил внимание, что осколки плексигласового стекла не вызывают отторжения и воспаления, — а значит, из этого материала можно делать линзы и вживлять их внутрь глаза. В дальнейшем форма линзы, материал и технология полировки постоянно дорабатывались — в том числе усилиями советских академиков Святослава Фёдорова и Михаила Краснова.

Современные хрусталики делают из полимерных материалов — акрила с высоким рефракционным индексом. Это позволяет получить линзу оптической силы в 30 диоптрий при толщине всего два миллиметра. Большинство производителей используют британское сырье, однако российские разработки на этой почве тоже есть. В компании «Реппер-НН», в частности, используют собственные полимеры, добившись полного цикла производства. Правда, мощностей по изготовлению сырья хватает только на покрытие своих нужд, да и для линз премиум-класса отечественные полимеры не годятся.

Для своего производства «НаноВижн» собирается импортировать акриловый материал — стандартное сырье, которым пользуются около 80% мировых производителей хрусталиков. Откуда тогда возьмется качественное преимущество? Секрет в технологическом ноу‑хау, которое применяется на стадии полировки. Практически все конкуренты проводят механическую полировку: запускают хрусталики в барабан, который крутится, как в «Спортлото». Внутри барабана находятся силиконовые шарики: они ударяют о поверхность линзы и полируют ее до гладкости. Поскольку контролировать процесс трудно, такой способ дает много брака. «НаноВижн» предложила совершенно иную технологию ионной полировки, разработанную российскими физиками Константином Арутюновым и Глебом Сухоруковым. Хрусталик «протягивается» по вакуумной трубке, где летают ионы, которые «бомбардируют» его поверхность. Так удается отшлифовать все неровности с точностью до размера молекулы. Сами разработчики называют новый способ полировки революционным: он значительно улучшает оптическую часть линзы и сокращает риск послеоперационных осложнений.

Собственный взгляд

Впрочем, неспециалисту — коим и является пациент (конечный покупатель!) — трудно разобраться в нюансах полировки и прочих технологических тонкостях. На практике, если речь идет о премиальном сегменте, он будет выбирать между «очень хорошими» и «отличными» линзами. Разница неочевидна. Поэтому «НаноВижн» собирается наращивать спрос на линзы премиум-класса за счет снижения их цены. По словам Дмитрия Дементьева, себестоимость премиальных линз не так высока: в России изделия из Европы и США продаются значительно дороже, поскольку реализация ведется через сеть дистрибьюторов. Открытие собственного производства внутри страны поможет исключить таможенные расходы, снизить транспортные издержки и сократить цепь посредников. В итоге часть клиентов, готовых купить «базовые» американские и европейские линзы, согласится перейти на премиальные российские.

Понятно, что рассчитывать на ежегодный сбыт в России 200–300 тыс. имплантов высокого ценового класса было бы ошибкой. Поэтому «НаноВижн» планирует ввести широкую товарную линейку из пяти типов хрусталиков. «Базовые» линзы обеспечат массовость, а премиальные — маржу.

Промышленный центр по производству и полировке российских искусственных хрусталиков располагается на площадке зеленоградской особой экономической зоны. На фабрике «НаноОптика», входящей в группу компаний «НаноВижн», смонтировано 800 кв. м «чистых помещений» — специально оборудованных цехов, в которых предотвращается загрязнение материалов и продукции частицами пыли или микроорганизмами. Такая чистота — условие любого серьезного фармацевтического производства. «Чистые помещения мы заказали в США у компании, которая является поставщиком для космического концерна NASA, — рассказывает Дементьев. — Еще немного — и не успели бы: 15 марта мы приняли поставку, а на следующий день поставщику пришло предписание больше не работать с Россией в связи с санкциями». Производственную линию сконструировал и протестировал во Франции технолог Фабиан Мартан, который построил пять подобных фабрик по всему миру.

Первая партия планируется к выпуску в октябре; затем намечена серия клинических испытаний, а в начале 2015 года у новых российских хрусталиков есть все шансы оказаться на рынке. При необходимости «НаноВижн» сможет быстро нарастить производственные мощности до 600 тыс. изделий в год, что превзойдет емкость отечественного рынка. Проект не подразумевает сверхфинансирования. Хотя точный объем инвестиций в компании не раскрывают, внешние источники оценивают их менее чем в 20 млн руб. Дело в том, что производство офтальмологических имплантов не столько капиталоемкое, сколько требует свежих научных идей и грамотного маркетинга.

Верное позиционирование на рынке — полдела, уверен Вячеслав Агарков из «Репер-НН». По его словам, открыть производство линз в России в принципе не сложно. Индустрия хорошо отлажена и удобно выстроена для местных производителей: есть автоматизированные системы, готовые решения под любые объемы, сырье, доведенное почти до готового продукта, отработанные технологии. Но самое сложное — найти нишу и попытаться обзавестись в ней собственным лицом, отодвинув мировые корпорации. На этом по большей части и «засыпались» предыдущие отечественные проекты в области интраокулярных линз.

Для большей устойчивости «НаноВижн» сразу предусмотрела возможность диверсификации. Она объединяет еще две структуры — научно-исследовательское производство российских эксимерных лазеров «Визум 500» на базе научного центра ТРИНИТИ и глазной банк «АйЛаб». Первое подразделение сейчас разрабатывает лазер, предназначенный специально для лечения катаракты. А глазной банк нужен для подготовки, анализа и консервации донорского материала, который требуется для пересадки роговицы и очень быстро теряет свои свойства в обычных условиях. В банке донорский материал проверяется на пригодность, вирусологию, совместимость донора с пациентом. Непригодный отбрaковывается, а качественный консервируется на срок до 12–14 дней. «Это банк совершенно европейского уровня, великолепно оснащенный; ничего подобного в России нет», — утверждает Елена Гаевская.

Кроме этого, «НаноВижн» выделила в самостоятельную структуру и зарегистрировала в Сколкове научную базу. В нее входят пять ведущих офтальмологов из Греции, Германии, Франции, Испании и России, а также физики и химики. «У оперирующих хирургов, — объясняет Дмитрий Дементьев, — постоянно возникают идеи, связанные с новым инструментарием, хирургической техникой, совершенными материалами. При участии такого научного содружества их можно быстро претворять в жизнь».

Посматривая на Запад

Полноценный научно-производственный кластер в рамках одной компании — вещь в российской офтальмологии уникальная. Дмитрий Дементьев говорит, что синтез усилий ученых, технологов, производства обеспечит конкурентоспособность «НаноВижн» на годы вперед: «Имея под рукой пул физиков, химиков, лазерных технологов, рабочее производство, хирургов из лучших европейских клиник, клеточные технологии, мы можем предельно быстро и с относительно небольшими по сравнению с Западом вложениями проходить путь от зарождения идеи до испытаний готового продукта. Такая схема настолько привлекательна и прозрачна, что к нам пытаются присоединиться многие ученые и врачи с мировым именем».

Первый задел на будущее уже есть: в рамках сколковской научной базы компания проводит эксперименты in vitro в области систем доставки лекарств. Группа ученых пытается наноинкапсулировать противовоспалительные медикаменты прямо в искусственный хрусталик. Если опыты завершатся успешно, то удастся добиться дозированного поступления лекарства в глаз — то есть после операции пациенту не потребуется самому его закапывать.

Офтальмологи, входящие в научную базу «НаноВижн», имеют возможность проводить клинические испытания в Европе и продвигать медицинские изделия на национальном уровне. Такая «быстрая» схема разработки и внедрения продуктов позволяет компании рассчитывать на зарубежные рынки. Она уже получила международные патенты на продукцию и технологии и сейчас находится в процессе получения европейских сертификатов. О США речи пока не идет: процесс сертификации там дороже, дольше и сложнее. По словам Дементьева, на экспорт может отправляться до трети всего объема произведенной продукции, но основной сферой интересов компании все-таки останется домашний рынок.

350–370 тыс.
операций по замене глазного хрусталика производится в России за год. Лишь в ходе 6–6,5% операций пациентам вживляют хрусталики российского производства.

Именно на нем существует риск наткнуться на известные проблемы со спросом. Несмотря на то что «НаноВижн» выезжает на «коньке» модного нынче импортозамещения, никакой реальной поддержки российского производителя на уровне госзакупок у нас нет. «Снять лобби американских и европейских контрактов в одиночку мы попросту не сможем», — сетует Дементьев. О том, что перекос потребительских предпочтений в сторону импорта сохранится даже на фоне санкций, говорит и Вячеслав Агарков («Репер-НН»): «Если будут введены протекционистские меры, это не означает, что зарубежные конкуренты уйдут. Рынок изменится лишь структурно. Проблема куда шире: в России вообще инновационные компании чувствуют себя некомфортно. Нам нужна хотя бы информационная поддержка сбыта. Почему бы не выделить, например, группу компаний, которые получили ISO 13485, и не продвинуть их на государственном уровне? Может, тогда население поверит, что в России тоже умеют делать качественную продукцию».

Без встречного движения со стороны властей и без преференций российским производителям при централизованных закупках Минздрава инициатива «НаноВижн» в теории может кардинально поменять вектор. Курс на импортозамещение сменится курсом на экспортоориентированность — тем более что все ресурсы для этого у компании есть. А единственной проигравшей стороной в этом сценарии, как водится, снова останется российский потребитель.