Принцип до минор

Прослушать новость

Анатолий Вассерман

Рынок всегда поступает одним и тем же проверенным способом: убивает одни компании и дает право на жизнь другим. Чтобы выстоять в этом противоборстве, недостаточно борьбы за собственное выживание. Ведь в жизни все происходит «гармонично»: банкротство одних компаний всегда может рикошетом отразиться на бизнесе других.

Когда-то Адам Адамович Смит (16.06.1723–17.07.1790) написал, что деятельность множества независимых хозяйствующих субъектов на едином рынке приводит к результатам столь полезным и гармоничным, как если бы всех их направляла к доброй цели невидимая рука. С той поры совокупность экономических механизмов, не осознаваемых самими деятелями, но приводящих ко всеобщему благу, именуют невидимой рукой рынка.
Рыночный механизм примитивен, как и положено продукту, пережившему несколько тысячелетий без значительных изменений. Те, кто разумом и (или) ощупью находит лучшие способы удовлетворения желаний клиентов, переманивают их от конкурентов и преуспевают, а неумехи разоряются. Поскольку конкуренты есть всегда, рынок постоянно совершенствуется.
Увы, период идиллии для каждого конкретного представителя рынка, за редким исключением, не может быть долгим. Конечно, преуспевающий (хотя бы благодаря случайному и непродолжительному росту клиентуры) и быстрорастущий бизнес способен подавить конкурентов снижением цены, лишая их возможности выделять часть доходов на собственное совершенствование. Он также может вложить прирост дохода в усовершенствование оборудования — и еще увеличить отрыв от остальных. Однако Благая Весть от Матфея указует: имущему добавится, а у неимущего отнимется и то, что имеется (глава 13, стих 12). Невидимая рука рано или поздно монополизирует рынок, а монополист лишается стимула к совершенствованию, тем более что в новом качестве воспрепятствовать появлению новых конкурентов можно и множеством иных — зачастую менее затратных — способов. Смит этого не заметил: в его времена техника развивалась слишком медленно, а экономия на издержках ограничивалась скромной производительностью труда большинства работников. Нынче же приходится сдерживать невидимую руку рынка видимыми — формально антирыночными — антимонопольными законами.
Но даже изобилие сравнительно мелких (и неспособных давить конкурентов массой) хозяйствующих субъектов далеко не гарантирует безоблачного процветания. Ведь невидимая рука рынка обычно бьет наотмашь. Те, кто отстал от конкурентов, далеко не всегда могут выявить свои ошибки, исправить их и, в свою очередь, кого-то опередить. Хотя бы потому, что вышеупомянутый «закон Матфея» зачастую превращает даже случайное краткосрочное отставание в неумолимую катастрофу. И неудачник разоряется.
Казалось бы, какое нам дело до чужих провалов? Да и само банкротство — не катастрофа: проигравшие учатся быстрее и лучше победителей. Известно множество предпринимателей, разорявшихся не однажды, но в конце концов нашедших путь преуспеяния: например, Трамп, до того как стать президентом, трижды уходил под крышу американского закона о защите должника от кредиторов на время переговоров о реструктуризации бизнеса.
Однако рынок — это не только производители, но и потребители. Более того, каждый производитель — еще и потребитель ресурсов, необходимых ему и в производственном процессе, и в монетизации бизнеса (все товарные потоки сопровождаются встречными денежными). Причем связи производителей с потребителями чаще всего долгосрочные: сколько времени тратит модница на объяснение портнихе своих предпочтений, а типография — на отладку офсетной машины с конкретным сортом бумаги? Банкротство же зачастую приходится признать задолго до того, как производителя товаров и (или) услуг покинут все его постоянные клиенты. Что тогда делать оставшейся клиентуре?

Движение тел
В Российской Федерации несколько сот коммерческих банков разного размера. Специалисты спорят, много это или мало. Для Смита — достаточно: он рассматривал в качестве примеров небольшие городки, где в каждой отрасли деятелей не больше. Но каждый раз, когда банк признаёт себя неспособным выплатить всем своим клиентам все числящееся на их счетах и (или) Центральный банк РФ указывает на объективные признаки такой неспособности, клиенты теряют собственные деньги. Причем люди со стороны заведомо не располагают сведениями, достаточными для оценки надежности банка, то есть лишены возможности разумно выбрать партнера сообразно заветам Смита. Приходится страховать риск. В РФ давно создано Агентство страхования вкладов, получающее обязательные отчисления едва ли не от всех банков. Но его ресурсов хватает на покрытие только потерь физических лиц — и то на довольно скромном уровне. Юридические лица не защищены даже так — и могут разориться вслед за банками. Их-то за что бьет невидимая рука рынка?
Один из отцов-основателей либеральной религии — веры в благотворность неограниченной свободы личности безо всякой оглядки на общество — Фридрих Августович фон Хайек (08.05.1899–23.03.1992) под впечатлением мирового валютного кризиса 1967–1973 годов написал книгу «Частные деньги» (1976; у нас издана в 1996-м). Там он доказывает пагубность государственной монополии на денежную эмиссию и предлагает разрешить всем желающим выпускать собственные денежные знаки, но сохранить запрет на копирование выпущенных другими (то есть защитить деньги на уровне товарных знаков или промышленных образцов). Тогда, мол, конкуренция оставит на рынке только тех эмитентов, кто сумеет выпускать (и при необходимости изымать) свою продукцию столь расчетливо, что цена некоторой известной корзины товаров/услуг, выраженная в данной валюте, будет приемлемо стабильна. Но что делать тем, кто использует для взаиморасчетов творение не столь благоразумного деньгопечатника? Правда, тут легче заметить признаки предстоящего краха. Но как только начнется массовый переход в другие валюты — курс изменится, и чем позже уйдет клиент, тем меньше будет спасенная им доля средств.
Кстати, деньги были «хайековскими» с момента появления металлических монет: пока ценность в них представлял сам металл, продукция всех монетных дворов ходила по всему свету (а сам выпуск монеты считался одним из важнейших признаков суверенитета: так, на первых известных монетах русской чеканки написано «Володимир на столе, а се его сребро» — «Владимир на престоле, а вот его серебро»). Но принимать монеты приходилось по весу с учетом состава: практически любой эмитент рано или поздно начинал подмешивать в сплав все больше малоценных металлов, дабы покрыть свои расходы. То есть по сути был «фальшивомонетчиком».
Современные технологии цифроналичного обращения позволяют осуществить утопию фон Хайека: сейчас с биткоином мирно сосуществует отпочковавшийся от него «этериум» — а на подходе несколько проектов, опирающихся на иные алгоритмы вычислений. Здесь вновь возникает вопрос: что делать тем, кто воспользуется неудачливыми криптовалютами?
Потери потребителей неизбежны еще и потому, что те заведомо способны оценить далеко не все факторы, влияющие на работу производителей. Клиент никак не может стать специалистом во всех сферах деятельности, где получает товары и (или) услуги. Как рядовому члену товарищества собственников жилья оценить саморекламные предложения управляющих компаний? Хватит ли у него сил и времени для содержательного соучастия в собрании членов ТСЖ? Может ли он точно проверять предъявляемые счета? Неважно даже, порождены ли завышенные издержки неграмотностью производителя или мошенничеством, — потребитель все равно в них не разберется.
Адепты невидимой руки рынка предлагают ориентироваться на независимых оценщиков или саморегулируемые организации производителей. Но оценщикам тоже нужно на что-то жить — поэтому их не так много, чтобы адекватно оценивать все отрасли и (или) всех деятелей в одной отрасли. А саморегулируемые организации легко попадают под влияние монополий или олигополий: например, как только Ассоциация российских банков покритиковала политику ЦБ РФ в отношении сравнительно малых банков, из нее вышли крупнейшие — и создали собственную группировку.
Эволюция в обществе — как и в природе — идет путем вымирания не только наименее приспособленных, но и всех, кто в чем-то от них зависит.