Ложный путь

Прослушать новость

Анатолий Вассерман, 
писатель, политический консультант, журналист и многократный победитель интеллектуальных игр

В русских традициях обман, даже если речь шла о «лжи во спасение», в случае разоблачения имел большие последствия. С купцом, которого уличили во лжи, переставали иметь дело. И, напротив, «правда» в те времена имела большую ценность. Не в последнюю очередь потому, что она позволяла снизить трансзакционные издержки: достаточно было ударить по рукам, чтобы сделка могла считаться состоявшейся. Однако «новая Россия» решила пойти своим путем.

Авторский коллектив, выступавший под псевдонимом «Козьма Петрович Прутков» за время жизни соавторов успел написать много веселых изречений. Например, все мы помним ехидную фразу Пруткова: «Единожды солгавший, кто тебе поверит?» Человек, уличенный во лжи хоть однажды, не может надеяться в дальнейшем на доверие других.
Однако ложь во спасение обычно сопровождает человека всю жизнь. С такой разновидностью лжи люди сталкиваются в самые первые годы своей жизни: мало кто не слышал легенду про аистов и капусту — в ответ на вопрос, откуда берутся дети. В свое время после долгих споров теоретики педагогики пришли к выводу, что куда более полезно умерять подобное любопытство формулой: «Слишком долго объяснять; вырастешь — узнаешь». Рано или поздно человек выяснит правду, а единожды солгавший родитель рискует потерять доверие ребенка.
С незапамятных времен частью врачебного долга считалось сокрытие смертельного диагноза от больного («Пусть страдает только от самой болезни, но не от предвидения неминуемой скорой кончины»). Однако проблема в том, что человек, обнадеженный сладкой ложью, может и вовсе отказаться от лечения —
особенно если оно само по себе мучительно (как, например, противоопухолевая терапия средствами, препятствующими делению не только переродившихся, но и нормальных клеток). Поэтому постепенно набирает силу противоположная позиция: сообщать правду, указуя, как бороться за жизнь, даже в таких тяжелых ситуациях.
Первыми подобный путь выбрали в Соединенных Государствах Америки — и, похоже, сделали это из весьма прагматичных соображений: наследники человека, который поверил лжи во спасение и не озаботился своевременным завещанием, могут втянуть в свои тяжбы и врача. Однако со временем и в других странах стали находить свои доводы в пользу «горькой пилюли».

Ложные доводы
Иосиф Виссарионович Джугашвили (18.12.1878–05.03.1953) смолоду согрешил ложью ради собственного спасения: при первом аресте указал дату рождения «21.12.1879», дабы в качестве несовершеннолетнего получить меньшее наказание (подлинную дату выяснили через десятилетия после его смерти по книге крещений в приходской церкви). Юношеская то ли слабость, то ли хитрость осталась, похоже, без тяжких последствий. Однако, возможно, именно она укрепила в нем дальнейшую нетерпимость ко лжи: в пределах его досягаемости за невыполнение задач и обязанностей, как правило, переводили на работу попроще — а вот за искажение или сокрытие сведений можно было оказаться не у дел, а то и угодить под следствие и суд. Жестоко? Так ведь в коллективных делах ложь обычно не во спасение, а «в сокрушение» тех, кому из-за ложных сведений не окажут необходимую помощь или поставят неисполнимую задачу. Не важно, пытается ли лжец спасти себя или кого-то другого: он все равно погубит куда больше людей, чем спасет.
Скрывая свои слабости, легко ущемить других. Вспомним «8 1/2» за авторством Федерико Урбановича Феллини (20.01.1920–31.10.1993). Главный герой — кинорежиссер — скрывает внезапно навалившуюся творческую немощь, вынуждая всю съёмочную группу действовать по своим явно нелепым указаниям, и тем самым подрывает веру коллег в их собственные способности, в том числе возможность понять чужой замысел. Увы, сюжет реалистичен: скольким талантам испортили психику халтурщики, объявившие себя критиками или ставшие руководителями!
Экономист Торстейн Бунде Томасович Веблен (30.07. 1857–03.08.1929) открыл и исследовал концепцию демонстративного потребления, когда человек потребляет больше, чем ему самому нужно (а иной раз даже то, что способно принести ему вред), дабы показать всем окружающим: он силён и успешен, а посему может позволить себе излишества. Мастер литературного парадокса Оскар Фингал о’Флаэрти Уильям-Робертович Уиллз Уайлд (16.10.1854–30.11. 1900) выразил ту же идею изящно: «Могу прожить без необходимого, но и минуты не обойдусь без лишнего». А «приключенец» Джон Гриффит Уильямович Чейни (1876.01.12–1916.11.22; по приёмному отцу — Джон Джонович Лондон, по литературному псевдониму — Джек Лондон) с удовольствием описал первобытный вариант демонстрации могущества — по́тлач, когда человек, разбогатевший достаточно, чтобы вызвать зависть сородичей, устраивает пир на весь мир с публичным уничтожением всего, что гости не смогут съесть и выпить: мол, захочу — еще наживу.

Пыль в глаза
Но что делать, если «еще» не наживается? Как быть, когда средств на одновременные жизнь и рекламу не хватает? Моя малая родина — Одесса — в незапамятные времена выработала рекомендацию на этот случай: «Хлеба нет — форс не теряй, в зубах ковыряй, люди подумают — мясо кушал». Иными словами, реклама важнее текущего потребления: лучше сохранить свой светлый образ в чужих глазах и найти новые проекты, чтобы довести подлинное благосостояние до зримого уровня. Чем не ложь во спасение? Увы, и тут спасение зачастую недолговечно. Рано или поздно станет известно, что пыль в глаза маскировала провал. И тут же возникнет вопрос: а что если нынешнее благополучие столь же мнимое, что и тогдашнее? Что если вложения в разрекламированный проект слишком рискованны? Не лучше ли поискать инвестициям другое применение? Не столь доходное, зато не дающее повода для подобных сомнений?
В старину русское купеческое слово считалось достаточной гарантией сделки (между самими коммерсантами правило «не обманешь — не продашь» относилось только к сторонней клиентуре). Это резко ускоряло торговый оборот: пока англосаксы (чья политическая традиция быстрой смены партнеров отразилась на психологии масс) оформляли договор по каждой сделке, прогнозируя и блокируя мыслимые и немыслимые способы «кинуть» контрагента, русские успевали заключить с десяток контрактов. Но такая надежность и скорость подкреплялась жесткой дисциплиной: купец, нарушивший слово, вылетал из круга «своих людей», и ему переставали верить если не навсегда, то очень надолго. Причем ложь во спасение рассматривали как нечто куда более серьезное, чем прямой обман: показная самореклама способна нанести ущерб не только одному, а сразу всем партнерам, которые, будучи связанными с ненадежным звеном, оказываются под угрозой.
Нынешний деловой оборот, принятый в России, скопирован не столько с наших собственных обычаев, сколько с англосаксонского образца. Соответственно, практика демонстративного потребления — даже ценой отказа от необходимого —
становится все популярнее. Да и сокрытие от партнера собственных — существующих или ожидаемых — трудностей представляется естественным («Если я сам справлюсь, то зачем других пугать?»), тем более что доход от предстоящих сделок обещает разрешить возможные трудности.
Рынок вообще обычно отличает близорукость: наемному руководителю трудно заглянуть дальше ближайшего годового (а то и квартального) отчета перед владельцем или собранием акционеров, да и сами владельцы, пытаясь вникнуть в положение дел, быстро понимают, что при непредсказуемых действиях потенциальных партнеров довольно бессмысленно строить долгосрочные планы. Поэтому соблазн лжи во спасение трудно преодолеть: выгода возможна сегодня, при том что репутация испортится бог весть когда. Зачем же собственноручно отпугивать тех, с кем уже сейчас (пока сведения о проблемах не просочились в публичное пространство) можно успеть заключить не одну выгодную сделку?
Такой расчет на везение зачастую оправдывается: и конъюнктура рынка может поменяться в благоприятную сторону, и выигрыш от новых контрактов сулит компенсацию от прошлых потерь. Однако никакая удача не перекроет убытки от разоблаченного обмана, который способен оттолкнуть самых разных людей. Не только партнеров по конкретным проектам, но и все деловое сообщество.