Человек – это звучит дорого

Прослушать новость

Вторую Мировую часто называют Войной Моторов. Но моторы, как известно, не рождаются и не лечатся без посторонней помощи. Результаты войны в значительной степени зависели от работников, создающих технику на заводах и ремонтирующих её в полевых условиях.

По части ремонта наибольшие чудеса творили немцы. Ставка на традиционно высокое мастерство создала службу, сопоставимую по возможностям с крупными заводами. Даже система учёта потерь техники строилась исходя из того, что танк остаётся на балансе, пока цела хотя бы табличка с заводским номером: остальное к ней прикрутят и приварят в мастер-ской.

Советские рабочие обладали в среднем куда меньшим опытом. Соответственнно и ремонтные службы в строевых частях у нас были заметно слабее. Если самолёты — сравнительно немногочисленные — по возможности ещё чинились на аэродромах, то танк, чьи повреждения не мог устранить сам экипаж при помощи простейшего оборудования (так, козловой кран для извлечения мотора крепился прямо к опорам на самой броне), отправлялся в тыл на ремонтный завод либо вовсе списывался и заменялся новым, с конвейера.

Зато у нас было несравненно лучше отлажено серийное производство. Ибо его рассчитывали прежде всего на неопытных рабочих.

Скажем, великий конструктор артиллерии Василий Гаврилович Грабин с началом войны радикально изменил устройство своих пушек — устранил едва ли не все технологические операции, требующие высокого индивидуального мастерства. В результате горьковский завод № 92 имени Сталина увеличил выпуск в 18 раз: одних трёхдюймовок ЗиС 3 там за войну выпустили сотню тысяч.

Т 34 военных лет сделан явно грубее первых образцов. Например, щели в люках моторного отделения так выросли, что немецкие пехотинцы ухитрялись, пропустив танк над собой и прыгнув на него сзади, без особого труда заливать туда бензин прямо из канистры. Немалая часть броневых деталей — прежде всего башня — из катаной стала литой: пришлось заметно нарастить толщину и соответственно утяжелить танк, чтобы сохранить прежнюю снарядостойкость. Разве что воздушный и масляный фильтр усовершенствовались — и то лишь потому, что изначальные варианты были вовсе неработоспособны.

Примеры можно множить. Едва ли не вся новая советская боевая техника обладала в среднем несколько худшими служебными характеристиками, нежели предвоенные образцы, отлаженные в расчёте на неторопливый выпуск и тщательный ремонт. Зато её стало несравненно больше, чем у немцев.

Результат очевиден. Немцев мы завалили — вопреки расхожему мнению — не трупами бойцов, а техникой. Потери от боевых причин в Красной Армии всего на 1/10 больше, чем в Вермахте и его союзниках.

Правда, суммарные потери военнослужащих у нас выше чуть ли не на 1/2. Ведь в советских — в отличие от немецких — лагерях для военнопленных условия вполне соответствовали международным конвенциям. Мы не мстили за массовую гибель наших пленных от голода, болезней и непосильного труда. Основная часть захваченных нами врагов вернулась домой, что и создало впе-чатляющую разницу в итоговой отчётности.

Вот кто и впрямь довольно долго заваливал врага своими телами — так это британские и американские моряки. Не военные, а торговые. Средства борьбы с германскими подводными лодками (конвои, эхолокаторы, коротковолновые — замечающие перископ — радары) сформировались лишь через пару лет после начала полномасштабной войны. Да и заметное число конвойных авианосцев для противодействия пикировщикам и торпедоносцам построили далеко не сразу. До того «волчьи стаи» гросс-адмирала Карла Дёница и «кондоры» рейхсмаршала Германа Гёринга охотились за транспортами почти беспрепятственно. Американцы ответили чисто индустриальным способом. Первые транспортные суда серии Liberty водоизмещением 14150 тонн и грузоподъёмностью 9140 тонн со сварными корпусами, заложенные в начале 1941 го, строились около 230 дней. Но уже к концу 1942 го от закладки до спуска на воду проходило всего 6 недель. 18 верфей с тысячами субподрядчиков выпускали в день по три транспортника. Немцы просто не успевали их топить.Основная часть из 2751 построенных до конца войны Liberty (а также созданных на их основе 534 сухогрузов Victory и 490 танкеров T2) до самого последнего дня боёв ходила через Атлантику, обеспечивая Великобританию провиантом, советскую промышленность стратегическим сырьём (от олова и натурального каучука до алюминия и пороха), а открывшийся в конце концов Второй фронт — оружием и боеприпасами. Да и необъятные пустые просторы тихоокеанского театра военных действий переходили под американский контроль не столько усилиями боевых кораблей, сколько по мере развития транспортного флота.

В целом Вторая Мировая знаменовала полный разрыв со старинной ремесленной традицией бережного отношения к вещам. Сейчас старый подход бытует разве что в самых нищих уголках планеты. В самом деле, если ручная работа по замене крана переносной газовой плиты стоит едва ли не четверть самой плиты — куда проще не возиться с починкой, а купить новую. Часы — на протяжении нескольких веков символ механического искусства — обходятся, как правило, в несколько раз дешевле услуг ремонтника (правда, за часами долго сохранялась роль показателя благосостояния тех, кто мог себе позволить владение таким чудом техники — и несколько фирм всё ещё делают механические игрушки ценой с хороший автомобиль, заслуживающие помощи мастера).

Зато та же война ярко проявила роль умелого человека.

Легендарную линию Мажино — лучшую в мире систему укреплений — германская пехота прошла насквозь за двое суток практически без потерь. Немцы ещё к концу Первой Мировой выработали технологию прорыва таких систем.

Британские войска в Северной Африке потратили около года (и сменили троих командующих), чтобы научиться не отступать перед Роммелем, имея хотя бы трёхкратный перевес в силах на направлении немецкого удара — хотя обычно такой перевес достаточен для успешного наступления.

Советская армия перед войной имела больше техники, чем германская. Но только к середине 1943 го научилась её использовать. Тогда и стали регулярны наши успехи. А предвоенные запасы потеряны потому, что их не умели быстро и массированно перебрасывать на направление удара, и они гибли по частям.

Моряки союзников геройствовали не самоубийственно: в конвоях была не-плохо организована система спасения экипажей. Спасали и сбитых над морем лётчиков: президент (1989–1993) Джордж Герберт Уокер Буш 1944.09.02 на на-дувном плоту ждал 4 часа, пока его искала субмарина. Легенды о самурайском духе, воспринятые без анализа, помешали японцам создать нечто подобное. В результате, потеряв в битве при атолле Полпути (Midway) 1942.06.04–06 четыре ударных авианосца, Япония в дальнейшем так и не возродила мощь своей авиации: утонули сотни лучших пилотов с первоклассным боевым опы-том.

В мирное время ценность человека не столь очевидна. О ней можно судить скорее по косвенным признакам. Так, анекдот с ключевой фразой «Этих детей отмывать будем или новых сделаем?» мог появиться, только когда десяток родов в одной семье из общепринятой нормы стал редчайшим исключением — идея производства людей «с запасом» теперь воспринимается как антигуман-ная. Нынешние успехи медицины в поддержании жизнедеятельности — и даже активности — тяжелейших инвалидов и безнадёжных больных наглядно показывают не только совершенство науки, но и общепринятую веру в необходимость любых затрат ради каждой жизни.

Общество в целом и наука в частности уже несколько десятилетий активно реабилитирует даже тех, чьи возможности в любом случае останутся заведомо слишком малы. Начали с совершенствования протезов для инвалидов (ещё в Первую Мировую), а сегодня отчётливы перспективы создания экзоскелетов для людей с общими расстройствами мышечной системы и даже нервного управления ею. Начали с восстановления навыков речи после контузий, а нынче обучают осмысленному внятному общению страдающих тяжелейшими врождёнными поражениями головного мозга вроде болезни Дауна.

По мере совершенствования технологий падает цена материальных благ. Соответственно относительно дорожают блага нематериальные. Жизни каждого человека придаёт ценность прогресс всего человечества.