Рынок унифицирует

Прослушать новость

Рыночная свобода стрижёт всех под одну гребёнку.

Курил я с 1969.10.04 по 1990.07.15. Собрал богатую коллекцию упаковок от сигарет и папирос. Не только тех, что курил сам: знакомые, зная моё увлечение, пополняли коллекцию тем, что попадалось им. Да и бросив курить, пару лет продолжал добывать всё новые пачки: табачный кризис, разразившийся в последние советские годы, в сочетании с тогдашним открытием отечественного рынка для любого импорта привёл на прилавки множество сортов курева, дотоле доступных разве что в поездках за рубеж.

Кстати, этот кризис послужил основой множества размышлений о рукотворной природе обрушения советской экономики. Одна из очевидных обязанностей руководителя производства — отправлять параллельно действующие технологические цепочки в ремонт поочерёдно, дабы постоянно удовлетворять спрос. Соответственно планируется закупка запасных частей и нового оборудования, загрузка ремонтных служб и так далее. Но почти все крупнейшие табачные фабрик СССР остановились на ремонт почти одновременно. Это и затянуло работу, и оголило прилавки. Во многих местах, включая даже Москву, дошло до перекрытия улиц и других — умеренных по нынешним меркам, но катастрофичных для тогдашнего массового сознания — форм бунта. Но главное — распространилось всеобщее убеждение в катастрофической неэффективности планового хозяйствования вообще.

К концу 1992‑го вовсе бросил пополнять коллекцию: неинтересно, когда новые экспонаты попадаются в каждом ларьке. По сходной причине перестал покупать сборные модели самолётов и кораблей: в советское время весь ассортимент отечественных прилавков, включая магазин товаров из ГДР «Лейпциг» в Москве, составлял порядка сотни названий, а тут привалили многие тысячи (да и денег у меня в ту пору почти не стало: институт «Пищепромавтоматика», где я работал с 1977.10.03 по 1996.05.15, создавался как всесоюзный и без Союза постепенно умер от беззаказья — не зря последние два года вышеуказанного срока я там лишь числился в отпуску за свой счёт).

По привычке продолжал поглядывать на табачные витрины. И постепенно заметил: ассортимент становится едва ли не беднее, чем в советские времена.

В СССР было несколько сортов, производимых повсеместно. Народный комиссар торговли (в чьё ведение входила и пищевая промышленность, на многих направлениях формируемая почти с нуля, но и в старых отраслях существенно реконструируемая) Анастас Ованесович (после революции — Иванович) Микоян (1895.11.25–1978.10.21) провёл конкурсы на лучшие пиво (где победило «венское светлое» самарского завода «Жигули»), папиросы («Беломор-канал» ленинградской фабрики имени Моше Соломоновича Урицкого) и многие другие виды пищевой продукции, причём главным призом стала наладка производства победившего сорта на всех предприятиях отрасли.

Но в то же время каждая фабрика производила собственные разработки. Хотя бы для того, чтобы о ней знала вся страна: моральные стимулы, как известно, зачастую важнее материальных. Причём отличались не только упаковки. Сигареты «Ростов» и «Эребуни» (Ереван) отчётливо различны по вкусу. Уникальные одесские папиросы с фильтром «Сальве» (по латыни — «Будь здоров») даже после удаления фильтра ничуть не похожи на «Герцеговина Флор» московской фабрики «Ява», известные не только тем, что их табаком набивал свою трубку Иосиф Виссарионович Джугашвили (1978.12.18–1953.03.05), но и действительно своеобразным — и очень приятным — вкусом. Все испробованные мною табачные изделия местных марок — действительно разные.

Да и сорта, изготовляемые повсеместно, заметно различались. Сигареты «Ява» производства фабрики «Дукат» по общему мнению заметно хуже исходного изделия фабрики «Ява». Лучшая «Прима» — черкасской фабрики. Поэтому в моей коллекции лежат пачки вроде бы с одинаковым рисунком, но с разными названиями мест производства — это было тогда существенно важно.

Теперь же почти вся отечественная табачная промышленность скуплена несколькими глобальными концернами (на здании вышеупомянутого «Дуката» висит вывеска «Лиггетт-Дукат» — а сколько фабрик не удостоены даже таких двойных названий и просто украшены международными логотипами). Им невыгодно тратить деньги на рекламу бессчётных локальных марок: куда проще раскрутить несколько общедоступных сортов, накрывающих в слабом приближении всё многообразие предпочтений потребителей. Поэтому ассортимент съёживается. Да и вкус массового потребителя грубеет: чем меньше сортов, тем сильнее они отличаются, и нет надобности улавливать тонки оттенки.

Тот же процесс наблюдается и в других отраслях. Так, концерн «Эфес», ведущий свою родословную из Турции, купив питерский пивоваренный завод «Балтика», наладил там выпуск 10 сортов, бесхитростно пронумерованных от безалкогольного «0» до особо крепкого «9», и заявил, что этого хватит даже самому взыскательному потребителю. Хотя даже мне, разбирающемуся в пиве на уровне «светлое–тёмное–пшеничное–рисовое», несложно отличить любой из сортов «Балтики» от вроде бы аналогичного сорта питерского же «Разина» или мытищинских «Хамовников».

Экономия на рекламе помогает сетевым ресторанам вытеснять оригинальные. Одесский «Фламант» с любимой мною фламандской кухней (я, увы, на родине этой кухни не был, но те, кто имел возможность сравнить, заверяют: повар смог воспроизвести ключевые особенности) ещё в мирное время превратился в очередную площадку сети «Итальянский дворик». «Ист-буфет» на станции московского метро «Достоевская» поглочен вездесущей «Чайханой №1», и мне теперь негде насытиться шведским столом китайской кухни.

Всё мировое автомобильное производство сейчас охвачено парой десятков концернов. Правда, отработанная ещё в 1960‑е годы технология сборки на одном конвейере множества разных модификаций позволяет поддерживать приемлемое разнообразие — но базовых платформ массовых легковых автомобилей на весь мир меньше сотни. Да и форма их отличается разве что рисунком молдингов, фар и прочей мелочи не только потому, что жёсткие требования экономии вынуждают вписываться в аэродинамический оптимум, но и потому, что независимых дизайн-бюро ещё меньше, чем самих автопроизводителей.

Сходные примеры есть в любой сфере деятельности — от высокой моды до авиастроения: самолёты вместимостью более 200 пассажиров давно выпускают всего две компании — европейский «Аэробус» и американский «Боинг». Ещё два тысячелетия назад Иешуа Иосифович Давидов предупредил: имущему добавится, а у неимущего отнимется и то, что имеется (Благая весть от Матфея, глава 13, стих 12). С тех пор экономисты доказали: законы свободного рынка неукоснительно ведут к исполнению этого «закона Матфея».

Полтора десятилетия в моей статье «Глобализация — это разнообразие» показано: экономический и культурный смысл глобализации в том, чтобы предоставить не только каждому производителю доступ ко всему изобилию потребителей, но и каждому потребителю доступ ко всему многообразию производителей. Увы, нынешняя глобализация полностью подчинена закону Матфея: опираясь на уже накопленную мощь, глобальный производитель без труда уничтожает локальных конкурентов, насаждая вместо обещанного теоретиками разнообразия строжайшую унификацию. Выбор остаётся разве что между McDonald’s и Burger king или между Camel и Marlboro.

Достоинство монополии — возможность снижения издержек в расчёте на единицу продукции — довольно скоро уступает место её же недостаткам: негибкости, нежеланию развиваться, пренебрежению интересами потребителей. Да и технологическая дешевизна постепенно перестаёт обеспечивать низкие цены для конечных потребителей: если им некуда деваться — они оплатят и устаревшее производство, и раздутые штаты, и сверхвыплаты наёмным руководителям, и щедрые дивиденды акционерам…

Единственная защита интересов потребителей — совершенно не рыночные (и даже антирыночные) антимонопольные законы. В конце концов их начинают поддерживать даже сами монополисты, ибо каждому из них неохота сталкиваться с монополией партнёров. А уж рядовым потребителям и малым производителям без этих законов вовсе не выжить. Как бы ни ругали антимонополизм адепты Невидимой Руки Свободного Рынка.