Близорукий рынок

Прослушать новость

Биржа в целом — игра с почти нулевой суммой. Из дивидендов компаний, чьи акции на ней торгуются, и/или из продажи за пределами биржи купленных на ней товаров притекает лишь ничтожная доля её оборотов. Едва ли не вся прибыль выигравших берётся из убытка проигравших. Отсюда понятно: известное биржевое правило «покупай на слухах, продавай на фактах» приносит тем, кто его придерживается, среднюю прибыль куда больше, нежели многие хитроумные стратегии, как раз потому, что придерживаются этого правила немногие. Большинство опирается на состоявшиеся факты, а не на предположения:доход меньше, зато и вероятность крупного убытка ниже. Вдруг на очередном ежегодном — или даже ежеквартальном — собрании акционеров на основании вновь открывшихся обстоятельств или просто внутренних сведений примут не то решение, какое напрашивается при взгляде извне?

Да и самим акционерам куда важнее возможность выручить побольше из продажи акций завтра, чем надежда на рост дивидендов (или рыночной цены тех же акций) от долгосрочного вложения средств компании.

На рынке каждый действует на основе заведомо неполной информации. Он может в какой-то мере планировать свои собственные действия — и то лишь пока и постольку, пока и поскольку не соприкасается с последствиями действий других. Долгосрочное планирование в таких условиях если не вовсе невозможно, то по меньшей мере весьма приблизительно. Куда безопаснее ограничиваться планированием лишь ближайших действий. Аналитики давно сформулировали кратко: рынок близорук.

Близорукость, порождённая нехваткой информации, роднит рынок с занятиями, упомянутыми главой правительства герцогства Саксен-Ваймар Иоханном Вольфгангом Иоханн-Каспаровичем фон Гёте в «Фаусте»:

Разбой, торговля иль война —

не всё ль равно? Их цель одна!

Разбой в чистом виде пока не удостоен глубоких теоретических исследований. А вот генерал Карл Филипп Готтлиб Фридрих-Габриэлевич фон Клаузевиц ввёл для неизбежной неопределённости планов противника даже специальный термин «туман войны». Его современник с другой стороны фронта — Наполеон Карлович Бонапарт — признал: ни один план не переживёт встречи с противником. Поэтому он редко строил планы кампаний и даже сражений: главное — ввязаться в битву, а там посмотрим. Его тактические приёмы позволяли ставить на решающее сражение главных сила. Но в конце концов он столкнулся с противником, избегающим такого сражения — Михаил Илларионович Кутузов не считал себя тактически сильнее — и проиграл стратегически.

Исследователь военной стратегии сэр Бэзил Хенри Лидделл Хенри-Брэмлич Харт создал теорию непрямых действий, где, в частности, показал: чем дальше от непосредственного соприкосновения с противоборствующей силой совершается манёвр, тем больше времени он требует, зато и тем больше достигаемый результат. Это верно не только в военном деле. Фундаментальные — далёкие от практики — науки создают теории, веками подряд определяющие всю практику. Фирма, создающая продукт не под прямой запрос рынка, а в силу собственных представлений о должном, может в одночасье и на годы вперёд захватить весь рынок. Когда Акио Кюземонович Морита решил, что плеер для кассет должен быть по размеру сопоставим с самими кассетами, все его маркетологи дружно объявили: проигрыватель без мощных динамиков никому не нужен. Но Морита не только основал, но и владел Sony — и заставил своих инженеров сделать Walkman. Вскоре модельерам пришлось увеличивать нагрудные карманы рубашек, чтобы бешено популярный плеер туда вмещался.

Нынче акционерным компаниям такая дальновидность — и такой риск! — не под силу. Даже если руководители рассчитают перспективный план, спекулянты скорее всего постараются как можно скорее сбыть с рук бумаги, не сулящие немедленной прибыли, а на неизбежное падение цены отреагируют рядовые акционеры — и компания лишится изрядной части денежных резервов. Тут уж не до движения. Не зря сейчас многие фирмы выкупают свои акции и переходят в статус частных именно для того, чтобы иметь возможность планировать свою деятельность стратегически, а не только повинуясь текущим капризам рынка. Дальновидное планирование рынку не под силу — большинство больших проектов даже в рыночном мире организует государство.

Рынок осложняет и межгосударственные отношения. Например, государство может отказаться работать с идейным противником или ограничить свободу стратегического конкурента (как в нынешней волне санкций против РФ, фактически организованной СГА прежде всего ради сдерживания экономики ЕС), и отдельные представители бизнеса согласятся его поддержать — но обязательно кто-то предпочтёт подзаработать на рынке, освобождённом другими. Рынок как целое, как механизм остаётся близоруким, поэтому всегда найдутся фирмы, готовые сотрудничать даже с явным противником.

Скажем, Соединённые Государства Америки до середины 1944‑го года ежегодно поставляли в Германию больше нефти и нефтепродуктов, чем Советский Союз поставил туда за 22 месяца действия так называемого пакта Молотова–Риббентропа — договора об экономическом сотрудничестве от 1939.08.19 и договора о ненападении от 1939.08.23. Нефть формально шла испанцам — но все прекрасно знали, зачем Испания покупает её в несколько раз больше, чем сама расходует, и куда эта нефть идёт. Только когда американцы стали готовить высадку во Франции, правительство наконец-то запретило своим нефтяным компаниям торговлю с врагом. Вот пример близорукости рынка.

Понятно: если нашлась хоть одна фирма, готовая сотрудничать с противником, то и более дальновидные фирмы будут вынуждены делать то же самое — иначе деньги акционеров перетекут к этой недальновидной фирме. Поэтому в разгар Первой Великой депрессии, на фоне острейшей фазы идеологического противостояния, Советский Союз доказывал своё не только социальное, но и экономическое превосходство путём индустриализации — с массовым использованием западных технологий, западного оборудования. Более того, он тогда получил от Соединённых Государств Америки изрядные кредиты для закупки там оборудования. Тут близоруким стало целое государство: не было у него иных способов сократить безработицу, избежать социального взрыва, оставаясь в рамках рыночных порядков. СССР покупал не только станки, но и лицензии, технологии, даже целые заводы: так, Нижегородский — впоследствии Горьковский — автозавод куплен «под ключ» у Форда, а тот на эти деньги построил новый завод, с более гибким оборудованием. СССР в накладе не остался: он отдал кредиты уже во второй половине 1930‑х годов, опираясь в своём экспорте как раз на промышленность, созданную на западные деньги.

В конце 1970‑х годов в сходном положении оказалась Китайская Народная Республика. Ею тогда руководили вполне убеждённые коммунисты. Да и сейчас во власти всё та же Коммунистическая партия Китая. Более того, насколько я понимаю, её руководство, начиная по крайней мере с известного под псевдонимом «маленький солдат» (Сяопин) Сяньшэна Вэньминовича Дэна — в отличие от позднесоветских руководителей, начиная с Никиты Сергеевича Хрущёва — действительно глубоко понимает коммунистическую теорию и действует сообразно ей. Несмотря на это, с КНР охотно сотрудничают капиталисты. Причём в ущерб своим странам. СССР покупал в основном оборудование для производств, насыщающих его собственный рынок. В КНР же выведены производства, поставляющие разработанную Западом продукцию на мировой рынок, и сам Запад утратил соответствующие рабочие места.

Вскоре после социалистической революции при обсуждении возможностей взаимодействия с капиталистическими странами Владимир Ильич Ульянов сказал: капиталисты продадут нам верёвку, на которой мы их повесим. Рыночный механизм — децентрализованное планирование — близорук и вынуждает самих участников рынка действовать именно таким самоубийственным образом. Смотреть вдаль может только государство, освобождённое от соображений рынка. Если же государственные органы — как нынешний экономический блок правительства РФ — сами веруют в невидимую руку рынка, эта рука рано или поздно услужливо свяжет петлю и выбьет опору из-под ног.

12.08.2015