Построение самодостаточного рынка

Прослушать новость

Термин BRIC (Brazil, Russia, India, China) предложил в ноябре 2001‑го аналитик банка «Goldman Sachs» Теренс Джэймс (Джим) О’Нил — по сути, как полушуточное обозначение стран, почти не связанных между собою, но способных в отдалённой перспективе серьёзно повлиять на общемировую экономику, да к тому же ещё и являющих сходную динамику экономического развития. По последнему признаку к ним 2011.02.18 присоединилась ещё и Южно-Африканская республика (South Africa), так что сейчас группу обозначают BRICS.

Пока неведом аналитик, первым пришедший к выводу: сходство динамики порождено тем, что все эти страны примерно сходным образом зависят от состояния мирового рынка. И уж подавно вряд ли в скором будущем опубликуют, кто додумался заменить хотя бы часть такой зависимости взаимодействием этих стран между собою. Ясно только: инициатива принадлежит РФ. Первая встреча высших руководителей Бразилии, Российской Федерации, Индии, Китая состоялась в Екатеринбурге 2009.06.16. С тех пор встречи ежегодны.

Теперь аналитики с изрядным удивлением обсуждают совместные политические шаги «кирпичей» (так переводится английское «bricks»). Ведь ещё Владимир Ильич Ульянов отмечал: политика — концентрированное выражение экономики. А все доселе намеченные форматы экономического взаимодействия пяти государств хотя и значительны в абсолютном исчислении, но составляют весьма скромную долю от их потенциала и несравненно меньше объёмов взаимодействия каждой из них с остальным миром.

Более того, Индия и Китай с незапамятных времён жёстко враждуют. Открытые боевые действия прекращены в 1964‑м при активном посредничестве СССР, но перестрелки на границе по сей день чуть ли не ежедневны. Поэтому Китай поддерживает Пакистан — мусульманскую часть Индии, отделённую Британией при уходе с полуострова в 1947‑м и с тех самых пор почти открыто воюющую с остальной Индией. Теперь же обе многонаселённейшие страны учатся политическому сотрудничеству.

Вдобавок многие действия БРИКС идут вразрез не только с прежней политикой, но и с интересами Соединённых Государств Америки. Те официально (на уровне директив Совета национальной безопасности, принятых ещё на рубеже 1950–1960‑х годов) претендуют на роль единственной в мире великой державы, не допускающей появления какой бы то ни было силы, способной воспротивиться желаниям и указаниям СГА. С этой целью уже содеяно столь много, что властям стран БРИКС есть чего опасаться впредь. Если они всё же рискуют позиционировать себя как силу, не зависимую от СГА не только формально, но и на деле — должны быть для такого риска серьёзные причины.

Основой политического могущества СГА с давних пор признаны не только военный флот, превзошедший флоты всего остального мира вместе взятые, но и бесчисленные технические разработки, вызывающие зависть почти всех прочих стран, и серьёзные научные организации, отвечающие на почти все вопросы разработчиков. Правда, значительную долю этих возможностей обеспечивают люди, приглашённые из других стран или хотя бы прошедшие обучение у приглашённых. Но ведь есть в СГА средства, достаточные для переманивания перспективных инженеров и учёных со всего мира, и для их обучения у себя, и для поддержания их завидного прочим благосостояния. Откуда они берутся? Очевидно, от торговли уже разработанным.

В конце 1970‑х группа западноевропейских экономистов исследовала факторы, влияющие на окупаемость технических новинок. Несравненно важнее всего прочего оказалось общее число жителей того рынка, где продаётся изделие. По расчётам исследователей, в то время в Европейском Экономическом Сообществе заведомо не мог окупиться товар, чья зона распространения охватывала менее 300 миллионов человек.

Публикация результатов исследования возымела немедленные практические последствия. Начались и успешно прошли переговоры о преобразовании ЕЭС в Европейский Союз. Быстро сформировалась СевероАмериканская Зона Свободной Торговли (СГА, Канада, Мексика). Правда, попытка сформировать Тихоокеанскую Зону Свободной Торговли заглохла: в тот момент почти все страны региона ориентировались на рынки не друг друга, а всё тех же Западной Европы и Северной Америки. Да и распад СССР в значительной мере порождён стремлением открыть его рынок Западу.

Увы, об этом исследовании я узнал из очень краткой заметки в новостном разделе одного из тогдашних советских научно-популярных журналов. На восстановление логики, ведущей к такому выводу, у меня ушло много лет. Если мои рассуждения верны и я верно оценил факторы, влияющие на уровень порога окупаемости, то в ЕС он поднялся уже примерно до 400 миллионов человек, в СССР к моменту публикации составлял около 250 (при населении около 300), а на нынешнем постсоветском пространстве — около 200 миллионов. Это существенно меньше общего числа постсоветских граждан, но куда больше, чем в каждой республике, включая РФ, и даже больше, чем в нынешней конфигурации Евразийского Экономического Союза. Не удивительно, что значительная часть отечественной науки и техники — в упадке и разрухе.

В ЮАР сейчас около 50 миллионов жителей — тоже несравненно меньше, чем нужно для окупаемости новых разработок. Правда, страна несколько десятилетий жила в экономической блокаде: её карали за политику принудительной изоляции жителей разных рас. В блокадных условиях экономика отступает на задний план: тогда сформированы изрядные коллективы, способные создавать новинки мирового уровня. Но сейчас, когда ЮАР открыта для взаимодействия с остальным миром, её творческие силы тоже постепенно разрушаются.

В Бразилии сейчас около 200 миллионов граждан, в Китае и Индии — примерно по 1400 миллионов (их демографическая статистика очень неточна, да вдобавок частично засекречена). Казалось бы, вполне достаточно, чтобы окупать свои разработки на собственных рынках. Но в каждой из этих стран (да и в ЮАР) население разбито на слои с достатком столь разным, что между собою они почти не взаимодействуют экономически. Причём слой, достаточно состоятельный, чтобы покупать новинки, приемлемые и для массового экспорта, или хотя бы зарабатывать на таких покупателях, так мал, что внутри страны новое заведомо не окупится. Конкурировать же с высокотехнологичными достижениями СГА и ЕС на мировом рынке даже РФ может лишь в немногих (в основном — оборонных) отраслях, а остальные члены БРИКС вовсе не научились. И при нынешних обстоятельствах — вряд ли научатся.

Между тем промышленность, не создающая ничего нового самостоятельно, обречена безрадостно прозябать. Китай выплачивает за право производства американских разработок лицензионные отчисления, сопоставимые с ценой всех товаров, поставляемых им в СГА. Он пока отбивает своё на прочих рынках, но убытки, причиняемые отсутствием собственного технического творчества, очевидны. Индия и подавно вынуждена защищать от напора извне свои скромные предприятия жёсткими — в том числе и находящимися за пределами допустимого по её обязательствам в ВТО — мерами: сколь ни дёшева её собственная рабочая сила, но иностранные производители, уже окупившие на своих рынках затраты на разработку, могут мощно демпинговать. Состояние российского производства читатели и без меня знают.

Взаимодействие внутри БРИКС способно сформировать единый рынок, чьё благосостояние достаточно для приобретения высокотехнологичной продукции, а число жителей — для приобретения её в количестве, достаточном для покрытия расходов на разработку. На таком рынке можно вырастить собственные конструкторские организации, затем — работающую по их запросам прикладную науку. А там и фундаментальная наука, ныне в этих странах варящаяся в собственном соку и зачастую подменяющая серьёзную работу безудержным пережёвыванием бесчисленных тонкостей, обретёт поток вопросов извне, дополняющих логику её собственного развития и позволяющих проверять свежие мысли не только рассуждением да экспериментом в контролируемых условиях, но и разнообразной практикой.

Страны БРИКС по отдельности бессильны перед зарубежными творцами. БРИКС как единое целое — неисчерпаемое поле собственного творчества.

11.11.2015