Несовместимость

Прослушать новость

Много лет сотрудничая с одним из советников мэра Москвы, то и дело читаю антилужковские сайты. Недавно обратил внимание: на первой странице одного из них сразу две возмущённые заметки — о возможности выселения москвичей в область (на время капитального ремонта или замены их домов — но по мнению авторов сайта, навсегда) и об уплотнении городской застройки. В то же время многие недовольны попытками правительства Москвы ограничить приток в столичный мегаполис новых жителей из других городов и стран.

Каждая из этих претензий сама по себе вполне осмысленна. С нею можно спорить, можно соглашаться — но по меньшей мере можно обсуждать возможность (и последствия) её исполнения. Но вот вместе они образуют заведомо неосуществимую конструкцию. Невозможно одновременно наращивать население и не строить для него нового жилья ни в самом городе, ни за его чертой.

Строго говоря, формально возможно и такое. Надо лишь отменить санитарные нормы жилья и смириться с бытом в духе коммунальных квартир советских времён или даже ночлежек имперской эпохи. Но в рамках современных представлений о нормальных условиях требования оппозиции неисполнимы.

К сожалению, слишком часто мы в духе Агафьи Тихоновны из гоголевской «Женитьбы» мечтаем: «Если бы губы Никанора Ивановича да приставить к носу Ивана Кузьмина, да взять сколько-нибудь развязности, какая у Балтазара Балтазарыча, да, пожалуй, прибавить к этому ещё дородности Ивана Павловича». И слишком редко задумываемся: а будет ли полученный гибрид не то что симпатичен, но хотя бы жизнеспособен?

Европейская Комиссия раз за разом ужесточает нормативы вредных выбросов от автомобильных двигателей. Намерение вроде бы благое: копоть и агрессивные газы на городских улицах никому не на пользу. Только ради каждого улучшения экологической обстановки приходится не только радикально менять сами двигатели, но и повышать качество бензина, и порою даже снижать степень сжатия — а с нею и мощность. И всё это — деньги столь изрядные, что во многих мегаполисах дешевле было бы организовать принудительную вентиляцию центральных улиц. Причём деньги — лишь отражение реальных усилий, а производство, как известно, тоже не без экологического греха. Чистота европейских улиц куплена, в частности, несоразмерным ростом загрязнений воздуха в иных местах планеты. То есть в конечном счёте противоречие не технологическое — между желаниями быстро ехать и хорошо дышать — а логическое — между локальным улучшением и глобальным ухудшением.

Если же от редких экологических позывов вменяемых политиков перейти к чистому экологизму в духе «Зелёного мира», то становится очевидно главное противоречие, неотделимое от искренних адептов этой веры. Их требования выполнимы только при условии отказа от всего, что отличает человека от прочих животных, и возврата на обезьяний уровень. Естественно, не только по качеству жизни, но и по неотделимому от него количеству живущих. Экологичное желание жить безвредно вступает в противоречие с самой возможностью жить.

Правда, бывают и противоречия диалектические — надеюсь, кто-то из читателей ещё помнит институтский курс советских времён. Скажем, интересы покупателя и продавца противоположны. Но их противоборство движет вперёд производство, а через его потребности и науку.

Противоречие между экологистами и остальным человечеством или между жителями и строителями Москвы тоже можно счесть диалектическим. В конце концов, все мы нуждаемся и в чистом воздухе, и в уютной тишине дворовых сквериков. Поэтому поиск решений, сохраняющих хотя бы часть этих ценностей, нужно стимулировать всеми доступными средствами — вплоть до экологических истерик и бутовского противостояния.

Беда только в том, что подобные противостояния, единожды начавшись, обретают собственную логику. Скромную Рэчел Карсон сменяет пламенный Пол Эрлих, а ему наследует вовсе неистовый Роберт Хантер. Градостроительным планам Владимира Ресина оппонирует уже не тонкий знаток жизни мегаполисов Вячеслав Глазычев, а банкир Александр Лебедев, чьи предложения сводятся к выселению за пределы столицы всех её жителей (да ещё к лоббированию малоэтажного строительства, где он прикупил хорошие технологии).

Жёсткая логика противостояния неминуемо перенацеливает с поиска компромиссов на поиск путей истребления противника. А такие пути чаще всего самоубийственны. Поскольку теряется соизмеримость поставленных целей даже с собственными интересами. И рано или поздно цели выстраиваются в логическое противоречие — вроде описанного в начале заметки.

Впрочем, несовместимости возникают и сами собою, без сознательного противостояния. Например, инженеру постоянно приходится сталкиваться с оппозициями, вытекающими из самой природы вещей. Прочность — при прочих равных условиях — противоречит лёгкости, мощность — экономичности…

Великий изобретатель Генрих Саулович Альтшуллер определил изобретение именно как устранение подобных противоречий. В своей теории решения изобретательских задач — ТРИЗ — он выстроил методику вычленения противоречий, представления их в явном виде. А заодно — из опыта многих тысяч изобретателей — выяснил типовые приёмы преодоления каждого противоречия. Так что сейчас многие технические задачи, ещё недавно требовавшие напряжённого поиска и творческих озарений, решаются вполне рутинно.

К сожалению, пока никто не обобщил теорию Альтшуллера на противоречия экономические, организационные, политические… Приходится каждое решение искать чуть ли не с нуля. Или просто отбрасывать часть несовместимых целей — в духе анекдота, уже перекочевавшего на рекламные плакаты: «Делаем быстро, хорошо, дёшево — любые две опции на выбор».

21.12.2007