Двигаться врозь, бить вместе

Прослушать новость

В незапамятные времена войска были достаточно малы, чтобы прокормиться тем, что без проблем для себя продавали жители сёл на их пути. По мере роста армий этого ресурса перестало хватать. Приходилось либо грабить население и получать партизанскую борьбу в тылу, либо тащить за собой громадные обозы. В XVII веке основной частью войны в Европе стали замысловатые перемещения, нацеленные не столько на сами силы противника, сколько на пути их снабжения: искуснейшие полководцы ухитрялись заставить врага отступить, вовсе не соприкасаясь с ним, а только угрожая лишить его пропитания. Рисунок боевых действий на юге России в 1708–1709‑м годах всецело определялся попытками шведских войск получить провиант (хоть из дому, хоть от местных корыстолюбцев) и методичным пресечением русскими (от драгун, разгромивших обозы противника и спаливших склады в городе Батурин, когда шведы с подачи казачьей старшИны опасно приблизились к резиденции гетмана, до жителей Полтавы, выдержавших многомесячную осаду) всех этих попыток. В конце концов противоречие между ростом войск и сложностью их снабжения породило метод, вынесенный в заголовок статьи.

Он, конечно, требует жёсткой координации. В частности, легендарное отступление Александра Васильевича Суворова (1730.11.24–1800.05.18) через Альпы — следствие того, что в условиях швейцарских гор 4 воинские колонны (он лично возглавлял одну из них, но маршруты назначил для всех) не смогли ни выдержать заданный график движения, ни синхронизироваться заново, и французы в долине, куда они шли с разных сторон, атаковали их поочерёдно, превосходящими каждую колонну силами. Правда, в данном случае совместному движению препятствовала не только нехватка припасов в пути следования (за их подвоз отвечали австрийцы, составлявшие часть войск под командованием Суворова), но и скромная пропускная способность узких горных дорог.

Чем больше группировка, чем больше в ней независимых частей, чем дальше они разбросаны — тем сложнее координировать их действия. Дело даже не в средствах связи: трудно и согласовать отдельные шаги, направляя их к единому результату. Причём не только в военном деле: число арифметических операций для точного расчёта оптимального плана производства пропорционально числу названий производимых изделий — включая все промежуточные компоненты — в степени примерно 3.5 (весь современный мировой компьютерный парк способен построить такой план для общемирового хозяйства за пару веков, а полвека назад на расчёт ушли бы многие миллиарды лет, и только лет через 8–10 станет возможно формировать единый план менее чем за сутки, причём в облачном режиме — на технике, подключённой в данный момент к Интернету и не загруженной никакими другими задачами).

Очевидный выход из положения — иерархия планирования: каждый уровень командования отдаёт нижестоящим общие указания, а те уточняют решения с учётом местных обстоятельств и передают ниже — в конце концов до уровня непосредственных исполнителей. Даже в современных американских представлениях о сетецентричной войне приказы каждому солдату должны поступать далеко не из Пентагона. В строго централизованном народном комиссариате пищевой промышленности (1934.07.29 выделен из наркомата снабжения) сотрудники работающего с 1881.02.23 самарского пивоваренного завода, основанного Альфредом Йозефом Марией Филипповичем фон Вакано (1846.05.12–1929.03.24), несколько лет разъезжали по стране, повсеместно подбирая рецептуры и технологии, дающие из местного сырья пиво, неотличимое по вкусу от победившего во всесоюзном конкурсе, организованном главой ведомства Анастасом Ованесовичем Микояном (1895.11.25–1978.10.21), «венского светлого» (в честь завода-победителя его назвали «Жигулёвское»).

Другой способ сокращения объёма принимаемых решений — отраслевое и территориальное разделение. Три основных рода войск Германии во Второй Мировой войне почти не были связаны: например, авиация не подчинялась напрямую распоряжениям сухопутных войск, хотя и учитывала их целеуказания, а зенитные пушки на сухом пути проходили по отчётам авиации (они были, помимо прочего, мощнейшим в той войне противотанковым средством, и если читать только отчёты немецких сухопутных войск, то создаётся впечатление, что немцы уничтожали советские танки в основном гранатами). В СССР производство делили на отрасли с таким расчётом, чтобы замкнуть внутри каждой из них как можно больше производственных цепочек, в то же время сохраняя в ней приемлемо малое общее число названий изделий. Никита Сергеевич Хрущёв (1894.04.15–1971.09.11), национализировав артели бытового обслуживания и лёгкой промышленности, в несколько раз увеличил общее число названий, подлежащих централизованному планированию, и соответственно на несколько порядков поднял нагрузку на ГосПлан (в его оправдание отмечу, что зависимость объёма плановых расчётов от длины списка планируемых изделий тогда ещё не была математически сформулирована явным образом), а затем попытался выйти из созданного его действиями управленческого кризиса, упразднив большинство отраслей и замкнув в каждом регионе все предприятия на вновь созданный совет народного хозяйства.

Увы, опыт работы совнархозов доказал: эффективность хозяйствования не только не выросла, но ещё упала даже по сравнению с теми простейшими приближёнными методами планирования, какие пришлось употреблять единому центру, погребённому под немыслимой горой вычислений. Ведь чем меньше хозяйство, тем скромнее в нём возможности разделения труда — значит, ниже его производительность. Не помогло даже объединение сходных производств, упрощённое территориальной близостью потребителей. Например, одесский завод «Центролит» изготовлял далеко не весь спектр литых деталей продукции нашего промышленного центра: слишком много времени уходило на согласование творческих усилий конструкторов других предприятий с его технологическими возможностями, так что «Центролит» загрузили только крупносерийным производством, а для штучных и малосерийных отливок всё равно держали на каждом заводе собственный литейный цех или хотя бы мастерскую, причём издержки на их содержание почти не сократились, зато раскладывались на меньшее число изделий, и суммарные расходы на литьё в городе выросли.

Вдобавок межрегиональных связей оказалось куда больше, чем межотраслевых при прежней системе управления — хотя бы потому, что многие регионы располагают уникальными ресурсами. Правда, и отраслевой принцип — не всеобъемлющий: так, хибинское месторождение содержит полезные ископаемые, востребованные как сырьё и для минеральных удобрений, и для алюминия, и ещё для нескольких производств, разбросанных по нескольким отраслям. Но судя по опыту 1960‑х годов, согласовать работу отраслей всё же куда проще, чем работу регионов.

Наконец, учтём транспортные теоремы экономической политики: если скорость принятия и передачи управленческих решений меньше скорости развития управляемых процессов или скорость развития хозяйства регионов меньше скорости развития межрегиональных (в том числе отраслевых) связей, государство распадается. Одним из ключевых факторов перестроечного развала нашей страны оказалась попытка почти каждого региона изолироваться от других: хотя под конец перестройки не было гарантий получения оплаты вывезенных дефицитных товаров — но никуда не делась гарантия остановки производств, лишённых сбыта (как обречены на отступление воинские части, утратившие контакт с соседями). Последствия распада по сей день крайне болезненно сказываются на всей нашей жизни, включая хозяйственную.

И при Хрущёве, и при Горбачёве, и сейчас внутрирегиональное замыкание популярно прежде всего потому, что центральное правительство — по разным причинам — не координирует отраслевые и другие межрегиональные связи. Но накопленный опыт доказал: в таких случаях регионам куда полезнее самостоятельно договариваться между собой, искать направления взаимовыгодного взаимодействия, чем надеяться выжить в одиночку. Общая цель не просто объединяет регионы — она обеспечивает совместное процветание.

30.12.2015